Поезда метро как движение волн: приносят-уносят с платформы людей, размеренным и равнодушным циклом "прибыл-отбыл" также как волны смывают и возвращают песок, с тем же приближающимся и угасающим шумом, ровно так же оставляя на плитах мелкий мусор, выброшенный приливом на берег – сломанные наушники, пустые кофейные стаканчики, чей-то забытый полосатый шарф.

До двадцать пятого июня цвета лета отсутствовало, несмотря на зелень, и соответствующую погоду, и все благоухающие уже два месяца дворовые цветы: да, немного больше белого на людях, немного больше цветных проблесков, но в основном та же унылая масса черного, серого, темно-красного, тускло-бежевого и темно-синего. Потребовался сдвиг в настоящую жару с духотой чтобы наконец-то люди приняли лето как факт.

Воробей опрокинул другого воробья на спину и, несмотря на все трепыхания последнего, пытается выклевать тому горло, и я думаю о волках, и о том, что редко случается "не бей лежачего" даже среди людей.

Открытка, которую очень ждешь, запаздывает уже на две недели. Гадаешь: то ли твоя не дошла (и ждут тебя), то ли что-то случилось и некогда писать ответ, то ли слова были не те.

Перед приближающейся грозой облака на востоке скомканны, порванны, неустроенны, переливчато-серы, на западе - монолитная вороново-синяя масса подбитая слепяще-белым, и оба этих королевства меняют позиции с устрашающей быстротой и текучестью, что говорит мне о безумных ветрах над моей головой. Но здесь, на асфальте, среди пыли и песка перекладываемой уже третий месяц водомагистрали – тишина и безветрие пустыни.