После почти трех месяцев писать что-либо публично – как заново учиться ходить. Слова выглядят неуклюже, спотыкаются друг о друга, не могут достичь цели без ненужных трепыханий. Не могу сказать что эти три месяца были ужасны, скорей наоборот, и в записной книжке слова каким-то образом все же образовываются – однако, записная книжка как собственная комната, где можно ходить с немытой головой, и записи в ней не обязаны чего-то достичь во внешнем мире.
У ветра есть только два состояния: нежность и одиночество.
Город просыпается все раньше и раньше – в предыдущие года семь с половиной утра было еще временем практически полной тишины, но сейчас машины уже в семь вовсю ровняют дороги и роют асфальт.
Проносясь в метро над долиной замечаешь первые желтые листья на отдаленных отдельных деревьях как первую седину в волосах. С первым осенним дождем, как хамелеоны, люди меняют цвета лета (сколь бы их ни было мало в этом весьма блеклом городе) на тускло-темные цвета, почти одномоментно.