• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
07:04 

Выдуманные страны.

В путешествиях в дальние земли меня однажды занесло в Дейгрелл.
Это странная страна, люди которой почти совсем как мы, и отличаются от привычных нам людей одной лишь малостью: начиная с средних двадцати и до конца своей жизни, они с трудом формируют новые воспоминания. Эволюция ли так подшутила или все они жертвы какого-то позабытого проклятия, но это именно так. Наиболее полными воспоминаниями обладают дети, и подростки, и очень молодые взрослые, в то время как взрослые постарше почти всегда живут лишь старыми воспоминаниями, нередко сохраняя давние привязанности и антипатии. Воспитание детей поэтому там чрезвычайно важно и редко оставлено на самотек: с кем ты дружишь и где ты бываешь, какие книги читаешь, и какие решения принимаешь - все это может быть важным в будущих годах. Подростки хранят память и законы, они - живые пергаменты на которых пишет себя окружение, и лишь дейгрельские дети, наверное, могут не сойти с ума и не сломаться под грузом обязательств и ожиданий окружающих.
Но так они живут, в этой странной стране, где дети серьезней взрослых и редко безрассудны.

На поверхности Дейгрелл похож на любую другую территорию. Булочник печет хлеб, гончар ваяет горшки, земледелец обрабатывает землю, и торговец везет товар в другой город, попутно сверяясь с заметками и картами. Пробыв в этой стране первые несколько часов, можно и вовсе не заметить разницы, исключая почтение, что дейгрельцы оказывают молодым. Забвение, что поражает взрослых, не всеобъемлюще и не моментально, моторные навыки и инстинкты сохраняются и того лучше, но для дейгрельцев проходят лишь дни чтобы забыть лица самых близких, вздумай им разлучиться. Вот это начинаешь подмечать следующим: все люди этой страны живут сплоченно с теми, кого хотят помнить. Нередко собраниями по пятьдесят человек, с каждым из которых здороваешься каждое утро по имени.

Близко и рядом, чтобы видеть их лица каждый новый восход. Чтобы помнить, чтобы быть запомненным, как бы не зыбки были эти воспоминания.

Кому-то Дейгрелл покажется скучным местом, с домами, полными мелких вещиц, с которыми дейгрельцы связывают важные воспоминания - это что-то вроде веры здесь, что воспоминания как живая духовная сила, что заселяет связанные с ними предметы. Здесь совсем нет выдуманных историй, несмотря на то, что историями покрыты даже дома и улицы - для выдуманных историй просто нет места или понимания, ведь так много теряется каждый день из памяти еще живых людей. Дейгрельцы, как культура, одержимы памятью, стремясь запечатлеть в окружающем мире все, что происходит с ними самими и иначе безвозвратно теряется в столь малое время. Каждый человек ведет дневник, регулярно его перечитывая, есть картины и фрески, и даже банальное на придорожном камне "Здесь был Вася" будет обстоятельно дополнено деталями какой именно Василий, и почему, и когда он здесь был. Анонимность деляет память бесхозной, бесполезной, пустым местом под чужие жизни. Доберись до Дейгрелла когда-либо война, любое разрушение любому дому унесет с собой нечто большее чем просто защиту от ветров и дождя - записанные на стенах жизни, нередко целых поколений. Вздумай дейгрельцы когда-нибудь изобрести видеозапись, их культура станет обширнейшим и самым искренним реалити-шоу, единственным, созданным от действительной необходимости. Их слово для "памяти" и "души" звучит почти одинаково.

Покидая эту страну я чувствую себя как ребенок, несущий чужие жизни сквозь еще дальние страны, полную пригоршню их, случайных попутчиков в дороге. И, по-привычке вглядываясь в придорожные камни пытаюсь понять истории чьих жизни расскажут они мне.

06:19 

Книги.

I
Ругаю себя за новообразованную привычку читать к книгам аннотации. Те самые, что на задней стороне обложки.
В идеале они дожны давать понятие о настроении произведения, потому что даже если даже обе книжки с звездолетами и киберпанком на обложке, настроение книг может быть совершенно разным.
И интриговать, пробуждать любопытство, побуждать перевернуть ту самую первую страницу или вторую главу и начать читать.

Но современные аннотации рассказывают слишком много. Кто главный враг, в чем главный конфликт, кто главные герои. Словно миниатюрная статься в "Википедии" к которой кто-то усердно заполнил раздел "сюжет", они потрошат книгу и выкладывают скелет прямо на обложку. Иногда доходя даже до того, что упоминают секретный поворот сюжета.

Я хотела бы создать книгу, в которой сюжет был бы равен своей аннотации, множество слов, содержащее само себя, три абзаца текста, раскиданные по тремстам листам; слова, соединенные и разъединенные причудливым способом.
Потому что если выкладывать формулу на обозрение вот так явно, это можно делать и менее удручающим способом, чем наращивать на нее слова.

II
Удручает нередко не собственно аннотация, а то, насколько точно, с стереотипизированной аккуратностью, вплоть до монокля в глазу и вздернутой брови она превосходно суммирует сюжет, по крайней мере в фентезийных и/или научно-фантастических книгах. Удручает то, что кроме сюжета в книге нет ничего другого. Герой побеждает врага после долгого путешествия, с относительно явным или не очень happy ending, описания в меру щедры, действие в меру динамично, all is nice and dandy, но на всю книгу есть может быть пара мест, что хоть чем-то запомнятся кроме того кого как победил и кто жил счастливо после этого. Есть вот тот самый скелет, на нем нарощено мясо слов, но кроме диалогов это описания, действия и опять описания местности. Минимальный суповой набор букв, мало чем отличающийся от другого такого же набора.

Спасают книги вроде Гибсона, которые совсем не о том, как дерзкий одиночка победил какую-то там корпотацию, или журналистка расследовала что-то мировзрывательное о сильных мира всего. Но это все старая школа, о которой впору вспоминать, оперевшись на палочку и ностальгически вздыхая. Если не перечитывать их и Геймана (который уже несколько лет не публикует книг) в книжных магазинах, когда туда приходишь собственно за книгой, остается очень мало книжек с чем-то кроме сюжета. Есть букинисты, конечно, но хочется и новых писателей найти интересных. А так пожалуй лишь "Записки с выставки", "Зимний Принц" и обе книги Зафона за последние пять лет. Знакомые, что одалживают мне некоторые остальные книги, даже не хотят забирать их обратно.

05:38 

Времена года.

Июнь-июль в этом городе как испытание на прочность, самые жаркие месяцы. В некоторые года везет и лето выдается холодным, но сейчас это просто:
Спишь под вентилятором, ешь под вентилятором, ходишь от вентилятора к вентилятору. Такой себе человек-карлсон, неотъемлимый от пропеллера.
Но когда выходишь на улицу и там вдруг, неожиданно и почему-то всегда с запада, ветер, за одно это можно смирится и с жарой, и с летаргией, и с выжжеными газонами.

С газонами этими смешная история: возле нашего дома их не поливают (редкое здесь явление, но неудивительное для нашего дома совершенно), но по закону обрабатывать газон-то надо с какой-то регулярностью. Вот уже третий раз вижу картину, как двое здоровых балбесов с газонокосилками приходят под наши окна, топчутся по ежевым колючкам травы, ни позеленевшей, ни выросшей с прошлого раза ни на йоту, десять минут выдувают из газона мусор и уходят за расчетом. Одного из них зовут Тэд (от Теодора), и он совершенно не похож на плюшевого медведя: костистый, высокий, с резким профилем и вечными наушниками. Его напарник разговаривает с ним жестами или криком, как если бы все остальные звуки, весь привычный диапазон человеческой речи аккуратно вырезан из вселенной и поглощен этими двумя черными дырами.

С неожиданным уходом моих любимых форумов обнаружила, что совершенно не знаю места где можно было поговорить о миротворчестве. Не написать, не придумать, а именно поговорить. Можно даже так чтобы с въедливыми вопросами или даже разрыванием рубашек и аргументами "батенька, вы осел" на две прокрутки страницы. Но лучше просто - поговорить. Почти год прошел, сейчас вот только садануло.

Чья-то клумба, сплошь засаженная гортензиями. Фиолетовыми и голубыми и снова фиолетовыми. Отойдешь на шаг - и словно акварельные кляксы кто-то размазал по стене дома.

Видела статуэтку Будды в виде кошки. Или кошки в виде Будды. Почему-то думается кошка придумала спокойствие раньше.

17:32 

Образ.

Сегодня наконец-то утренний дождь.
То самое драгоценное время, когда можно просыпаться не под поднадоевший птичий щебет, а под стук капель
В летний, желанный холод, который как оазис посреди грядущего лета,
Как если бы мы были путники через пустыню времени, и вдруг нашли это сокровенное место.

06:07 

Люди.

Хороший способ помнить о давних друзьях - ставить их имена на пароли.

Эй, друг-человек, сохрани для меня эту дверь...

05:39 

Время.

Урсуле ле Гуин почти 83 года.
Даже если я напишу ей письмо прямо сейчас, я врядли успею получить ответ.
Но стоит попытаться.

05:25 

Быт.

Почему-то не удивляет уже, что если хочется услышать звуки дождя, просто идешь на сайт и включаешь себе дождь.
И когда пойдет настоящий дождь, наверняка махнешь рукой и уйдешь - зачем слушать, если в любую бодрствующую минуту любого дня, можно просто пойти и включить дождь?
Можно сделать тише и громче. Остановить. Начать заново. Промотать вперед.

В одном рассказе Варшавского, "Фиалка", был город, в котором не было земли и солнечного света. Там были розы. Их можно было поставить на сильный или слабый запах.

21:43 

Выдуманные страны.

Здесь холодная весна и яркое солнце.
Улица Королев вдоль реки. Мимо плывет катер с бронзовым колоколом на мачте.
Старые дома, из кирпича бурого, как ржаной хлеб. Их крошечные окна и массивные стены рядом с каркасами аллюминия и стекла, и залитыми солнцем витринами.
Статуэтка задумчивого Будды, подпирающая дверь борделя. Сплошная линия зеленеющих деревьев в парке прерывается факелом цветущей вишни.
На стенах под мостом фрески: совы, утки, черепахи, синицы, охряные цвета, жирные черные и белые линии с вкраплениями желтого и зеленого. Все смотрят вверх, сквозь бетонную ладонь моста, в небо.
Никого не удивляет магазин времен Дикого Запада рядом с автозаправкой. Чему удивляться, если место то же, да и машины от лошадей недалеко ушли?
Неожиданно карликовые двери в дом агента по продаже недвижимости с невероятно ирландским именем.
Публичная библиотека в старой ратуше. Тюльпаны, растущие под окнами контор в самом центре города. В сетке параллельно-перпендикулярных линий одна из улиц вдруг сворачивает себя в тугой рог и уходит куда-то в сторону и вверх, в заросли едва зеленеющих кустов.

Воздух движим дождями и теплым ветром, приходящим с запада.
Холод уходит, и скоро странная эта весна станет совсем обычным летом.

22:07 

Времена года.

Листья распускаются как разжимается кулак:
открывая скрытые внутри сокровища.

19:11 

Слова

Порой так случается, что в разговоре кто-то возвращает тебе твои же слова. Какой-то особенный, удачный оборот.
И не с злостью или обидой, но с тем ясным выражением лица, что заставляет теряться в догадках - то ли они нарочно так, то ли действительно твои слова стали для них таким точным определением, что кто-то могут думать лишь ими.

16:01 

Времена года.

Смятенное время года.
За несколько дней температура поднялась до 25С, и странно, дико видеть людей в футболках и шортах среди голых деревьев и зимней жухлой травы.
Как если бы кто-то забыл поменять декорации на заднем плане.

05:29 

Время.

Чем дальше, тем больше хочется знать, кем стали те люди, которых знала когда-то.
Точнее даже не это, а то, живы ли для них еще те самые выдуманные миры, все эти тхэаргунды с фералардами, о которых даже всеведающий гугл ничего не знает.
И какие истории мы могли бы рассказать друг другу, если бы еще раз смогли встретиться.

08:19 

Творчество

Lightbells

07:55 

Образ.

Молитвенные барабаны бетономешалок появляются раньше построенного с их помощью храма.

07:39 

Ролевые игры.

Читая разные, весьма серьезные игровые сеттинги, ощущаю себя в западне: столь многие из них просто перерисованные изображения Земли, что немного страшно становится. И дело не в географии даже, не в том, что у нас пустыни на юге, земли рек и риса за востоке, и льды на севере обязательно (*), а в том, что дублируются целые культуры, и все варвары либо по облику-подобию Африки, либо Северной Америки, либо, если особенно повезет, бедуинов или монголов. Современная мифология добавляет свое, конечно, - тех же дюновских червей, например, или Красного Китая в виде Очередной Империи Зла, - но как-то мало и легко узнаваемо. Возможно потому, что многим РПГ ничего большее узнаваемых декораций не нужно, да и оторваться от Земли целиком не получится все равно, так зачем стараться? Но все чаще ловлю себя на мысли, что на нынешний момент единственный сеттинг, не вызывающий яростного противоречия, это Темное Солнце, что и писалось изначально как перевертыш всех классических клише.

(*) никто не любит южное полушарие, очевидно

18:48 

Быт.

One morning you wake up to realize that all that you want is to turn the world around silent.

18:53 

Слова

Случайно восстановленная странным сбоем сервера фраза в "черновиках". Четыре месяца разницы.
"Я хочу сказать тебе о небе" - говорит она.
Так много и так мало. Так неожиданно, и так вовремя.
Словно одно из тех посланий, что иногда отправляют в будущее, надеясь, что потомкам будет необходимы это знание, эта мудрость, эта память о том, кем они - мы - были.

18:03 

Люди

- Это не о том, чтобы просто делать хорошую работу. - Сказал Стеф, каким-то странным образом фокусируясь в этой точке, в этой минуте. - Не о том, чтобы просто создавать что-то красивое. Но о том, чтобы делать хорошую работу и создавать что-то красивое, и продолжать находить в себе силы делать и создавать дальше. В этом весь фокус, - в том, чтобы продолжать полет.

16:11 

Смерть.

Сегодня - о смерти.

Старый профессор умер в феврале, прожив долгую жизнь, любил и был любим, занимался интересным делом, держал на себе проекты. Был ответственным и при этом невероятно добрым, достойным человеком. Умер легко и в общем-то, это была хорошая смерть хорошей жизни, кроме того как сильного его будет нехватать.

Профессор-путешественник умер две недели спустя. Пролетав тридцать с чем-то лет по различным конференциям от Японии до Бразилии, редко бывая дома больше чем на два месяца, постоянно соавторничая из-за этого своего пятнистого расписания, но все будучи хорошим организатором с памятью на тысячу и три детали, он готовился к уходу на пенсию в конце этого лета. Умер нелепо, от болезни.

Мариуш умер в начале июня, - просто так умер, непонятно от чего, был найден в парке без следов насилия. Словно тот диплом, что он писал десять лет и защитил лишь зимой этого этого года, был талисманом, сдерживающим что-то страшное в отдалении. Это была непонятная, нелепая, совершенно внезапная смерть человека, слишком для нее юного и слишком, вероятно, уязвимого несмотря за свои "недосорок".

От нашей небольшой группы осталось трое, но все - занятые в других местах. И маленькая станция в середине высокой башни, где-то между уровнем наблюдений и рестораном, спрятанная в серпантине лестницы без окон, с замурованными дверями в небо, с молнияим где-то там, в высоте. Второй пентиум, куча проводов, звук ветра. Больше тридцати лет наблюдений, врядли сейчас кому-то интересных и кем-то востребованных. В лабораторию на четвертом этаже, где хранится архив, придут люди и вычистят ее изнутри, что будет с этими данными неизвестно. Это - четвертая смерть.

03:06 

Реальный мир.

Я знаю про этот город одно: в нем есть мужчины, не стыдящиеся плакать, услышав звуки гитары в вечернем метро.

Миражи Видений

главная