15:31 

Времена года.

Осень – острая фантомная боль в конечностях, которых у меня никогда не было.

18:32 

Дни.

Море – тяжелое от земли, бурое под крутыми зеленоватыми гребнями. Не отражающее синевы, но пока искрящееся на солнце. Рокот голоса его изменился, треснул, лопнул, надорвался, волны стали глубже. Море приносит бордовый налёт на прибрежные пески и прожорливо съедает следы там, где раньше позволяло им оставаться на солнце: пройдешь – и за спиной уже нет никакого свидетельства что здесь кто-то был кроме моря или кто-то когда-либо будет. Где-то у горизонта люди, вцепившись обоими руками в воздушных змеев, прыгают по волнам, среди солнца, среди искр, но здесь лишь рокот, и красноватый безразличный песок, и редкие прохожие, что сидят у каймы дороги и не подходят ближе.

18:03 

Время.

Мне будет не хватать этого моего sketchbook, восьмого по счету, так же как и седьмого, шестого, пятого и всех предыдущих четырех. Это не произведение искусства, из тех, где каждая страница выглядит картиной сама по себе: здесь есть торопливые зарисовски ТАРДИСа с чьей-то футболки в метро, в усталый воскресный вечер, с понятным дрожащим качеством. Но также в ней практически все лето: бесконечные облака, зарисованные в ожидании автобуса чьи-то кроссовки, рыбы-koi, стикеры с случайными строками из совершенно случайных песен, наклеенные поверх неудачного портрета (внезапно, лицо говорит глазами), маково-красные зонты двух, никак иначе не связанных между собой кафе, карты, псы (игрушечные и нет), десять разных рук. Шелковичные чернила. Построенный на цвете язык. Костюмы с местного фестиваля.

Новая sketchbook лежит рядом, ей еще предстоит получить имя и номер. Но даже если завтра температура всё ещё под тридцать, и небо столь же выцвевшее как и сегодня, до перезаштопанной облаками синевы, настоящее лето завершиться на этой, восьмой обложке, осязаемом рубеже времени, кольце окаменевшей древесины, белом между двумя черными линиями.

21:43 

Реальный мир.

Крошечное кафе-"пенал" с открытым на улицу ростовым окном. То пустое, то заполненное без узнаваемого ритма людьми с детьми, людьми с лэптопами и людьми с людьми так, что свободного места нет. Латтэ всегда горьковатое, сопротивляющееся тающим во рту кремовым сортам, что поднимают голову в прочих мелких кафе, тут и там. Практически всегда за кафе ухаживают мужские руки; имена барист-поваров-уборщиков, обсуждающих между собой последнюю серию "GoTT" можно узнать молчаливой хитростью, глянув на чек, если расчитываешься через gift-card. Луис, Сэм, Кирк, миниатюрная София, Джош и Амадеус, что похож на хитрого монгольского хана. Сумрачное, прохладное летом, слишком жарко натопленное зимой, широкие зеркала для иллюзорного увеличения пространства, галерея (на этой неделе пейзажи в пастели) в задней части "пенала", среди компьютерного класса людей, что не смотрят по сторонам.

Место как место.
Но если сесть у открытого ростового окна и закрыть глаза, то ветер в лицо и шум улицы с греческим именем немного напоминает море.

11:32 

Сны.

...and the Champion of Light knelt and said to Master of Darkness (who clutched his staff as if it was an anchor in all that madness) "Look at me with your true sight", and Master of Darkness did so, and saw only an empty shell, filled with indifferent light. "This is why" said the Champion then, smiling strangely, "I'm killing all those paladins whose morals are too complex. Light tolerates no competitors and allows no compromises."

15:05 

Мир.

В некоторых книжных магазинах книги разных жанров не разнесены на тридцать полок и пять различных секций, но ютятся на двух столах с новыми поступлениями и в комнате, в которой с трудом можно было бы разместить кафе. Возможно эта близость, и скученность, и отсутствие стеллажей с сотнями смазанных в восприятии книг создает эффект калейдоскопа: обложки и слова каждый раз складываются как-то иначе. Как карта с ускользающими надписями: zeppelins, crime houses, strange food, train stations, broken typography, maps made inside of palm, night clouds, giants, gardens and oceans, yellowed pages and people staring into nowhere, slightly afraid.

00:10 

Время.

Нашла сумку, с которой переехала. Ту самую, мою первую и, как на нынешнее время, единственную сумку через плечо. С тех пор всё рюкзаки да карманы и как-то странно заводить другую, когда в этой лишь змейку поменять и можно ещё девять лет носить.

Нашла на дне "Переводы с придуманного". Зеленое, в ладонь, тонкое издание с пожелтевшей бумагой. А там, неожиданно, Транк. "Прости меня, я твой тревожу сон..."

Иногда мне кажется что последние лет пять вокруг меня сжимается какая-то конспирация ностальгии. Игры, что выглядят как старые игры, постоянные ремейки и постоянные перезапуски подзабытых героев в тех же кино, РПГ, которым лозунг "обратно, к золотому времени" не хватает разве что на обложку прикрепить.

Но стихи – стихи никто не возвращает.

20:18 

Книги.

Понимаешь вдруг: как-то так незаметно перестала книги заполночь, так, чтобы забыть что уже четыре утра и вставать к семи. Книга, которая так побуждает читать, становится особенной, даже если ранее это была каждая книга.

18:55 

Игры.

Удивительно понимать вдруг, что в игре с самыми понимающими, самыми эмпатическими, самыми поддерживающими людьми, все те проблемы, с которыми сталкивается группа, решаются убийством. Никто даже не пытается помочь призраку обрести покой - лучшее, на что можно надеяться, это то, что приключенцы не атакуют первыми и выслушают историю. Этика бессмысленна в обрамлении игры, которая по сути, о первобытных hunters-gatherers, с той лишь разницей что наша брусника растет в подземельях с драконами и каким-то образом спасает мир.

05:29 

Книги

Codex Seraphinianius
Одно дело смотреть на jpg-шные сканы, даже очень хорошие.
Совсем другое ощущение - держать книгу в руках, этот весьма массивный том с неповторимой по текстуре бумагой.
С его нечитаемыми письменами и рисунками наполовину из кошмара напополам с чудом.

16:54 

Словотворчество

(без отношения к чему- или кому-либо еще)
ан - слово для памяти, для зеркала, для отражения, для призрака; оттиска ступни на песке, полета птицы в небе
ве - слово для места, пространства, точечного осязания, дыхания когда оно ощущается отдельным вдохом, отдельным выходом, что-то, что становится заякоренным к чему-то еще и отличимым от всего другого такого же рода, иначе слитно-множественного

анве это состояние, в котором ты приходишь на точно то же место где существовало "мы", чтобы обнаружить что там осталось только "я" (и "ты")

07:38 

Эволюция сознания.

Слышала Гибсона сегодня.

Человек без страха, скорей с огромным любопытством насчет технологий.
Но поневоле думается, не оттого ли это что технология пока может заменить телефон и телевизор, но не может пока заменить писателей, не пытается пока заменить писателей.
Не от того ли, что его благосостояние не слишком зависит от изменений технологии. Быть спокойным наблюдателем это роскошь, в общем-то, которую не могут себе позволить те, чьи профессии затронуты технологиями вплоть до уничтожения. Вопрос, который остался незаданным.

Кто-либо помнит Фрица Лейбера с его словомельницами?

05:07 

Времена года

October is the best month to say goodbyes
- the year is still ending but there is a bright vibrancy in the air
and the sun haven't grown yet old and distant
and people, sometimes, still wear bright colours of genereous, embracing summer
 
But, if you want to cry
- there are also rains and they would make your tears invisible,
and winds, which would remind you how fast it is,
to move away a distance.

07:01 

Поиск чувств.

As we take away their earth, trees are slowly climbing up, to tiny gardens-reservations of skyscrapers.
As we take away their earth, trees learn how to fly, become nomads, hide in clouds.
As we take away their earth, trees start to prepare to leave the planet.

I wonder what kind of interstellar travel they'd develop.
Faster-Than-Life?
Faster-Than-Love?
Faster-Than-Loss?

Trees are under us here, in this cemented city, they are under our every step. But we will never allow them to grow, free.

03:30 

Эволюция сознания.

Когда нет надежды победить, больше не сражаешься за справедливость, за доброту, за правосудие, не сражаешься даже ради мести - сражаешься просто чтобы остаться собой. Самое отчаянное сражение из всех.

URL
07:35 

Слова.

Если отбросить устоявшееся значение этого словосочетания, weapon of choice интересным образом сочетает в себе два слова
"Оружие" является устройством боли, ран, смерти, доминирования, уверенности в себе; причина его существования узко ограничена целью его применения.
"Выбор" является концептом свободы, "я", присутствия, личности, вовлечения, последствий - но так же двойственных ограничений и уничтожения бесконечных возможностей ради единственного результата.

Несмотря на то, что каждое слово по отдельности выглядит совсем непохожим на другое слово, поставленные рядом они становятся почти точными подобиями друг друга.

16:09 

Образ.

С высоты моста дальние деревья похожи на мазки акварели, - зеленое вливается в зеленое и снова в зеленое, и вдали три разных зеленых снова меняются местами, преображаясь, изменяясь, являя собой вызов ограниченности языка.
Лежащий поверх них, прикосновением, туман - не гуашь, вообще не краска, а бумага, незапятнанное пространство неба, куда вливаются все эти краски.
У людей на мосту больной, надтреснутый взгляд, но, как и акварель деревьев, спустя секунду-другую он сливается с небом.

17:39 

Смерть.

Хеддин умер.
Это не вполне укладывается в голове - как это можно, просто взять и жить дальше в мире где одним близким человеком меньше? Но именно это происходит.
Я почему-то всегда думала что ДнДшникам не положено умирать от огнестрельных ранений в конфликте, что на шаг стоит от открытой войны, что наши смерти будут гражданскими, или на худой конец от автобуса.
Однако игры не меняют нас, не на самом деле. Не делают труса героем, честного подлецом. Игра как ланцет, который за слоем масок добирается до сути.

12я смогла существовать, только потому что Хеддин несколько лет оплачивал мне дорогой по тем временам интернет - ничего не ожидая взамен и даже когда у нас случался раздрай. Он всегда делал то, во что верил, даже когда всё обстоятельства были против него. Его убеждения часто были мне непонятны, но я знаю что он следовал им до конца. Он был таким человеком, с которым было порой очень сложно, но в котором ты мог быть уверен на тысячу процентов.

В черноте моего беспощадного к людям космоса я хочу верить в мир, где Хеддин продолжает жить.

05:27 

Люди.

Слушаю о технологии уже-почти-не-настоящего.
О конструкторах историй, о будущем, где работу тысяч выполняет одна-две программы, о попытках привнести потерянные ощущения, сентементальности бумаги и старых фотографий, в стерильный цифровой мир. Меня нет в ни одной социальной сети, ни в твиттере, ни на собирателях картинок, ни в мобильных телефонах и планшетках; один только этот дневник без обратной связи. Согласно этой технологии я уже не существую.
И больше половины презентаций - о том как заново обрести счастье и/или творческий порыв.

18:01 

Бред.

Однажды Архимед возжелал рычаг, чтобы сдвинуть Землю.
Он построил башню - архитектурное воплощение этого рычага. Он нашел точки опоры в двенадцати направлениях, начиная от этого рычага.
И в конце концов мир сдвинулся.

Миражи Видений

главная