• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
09:53 

Образ.

Из странных образов сегодня встретила женщину, с ног до головы облаченную в такое небесно-голубое убранство, что как-то сразу забывался и дождь, и холод. Вроде бы пустяк, - всплеск цвета в движении, - но все же такие встречи как-то неуловимо меняют потерянность дня.

01:03 

Интернет.

На идею и концепт как таковые нельзя поставить копирайт и распространить авторское право.
Копирайт можно поставить на конкретное воплощение, конкретный текст, конкретную книгу, - на конечный продукт.
Но даже если другая книга повторяет изначальный концепт один в один, но при этом своими оригинальными словами (или словами из публичного домена, "свободных текстов") - это уже другой продукт, принадлежащий своему автору.
Да, если (в этом теоретическом примере) книга была опубликована, а потом кто-то взял абсолютно все из нее детали, назвал из своими именами и написал с ними свою историю, то возможны тяжбы, но это уже немного другая отрасль всей этой катавасии.

00:53 

Времена года.

Осень - время костров для павших ангелов листьев.

22:28 

Быт.

Если смотреть со стороны на телефонный разговор как своего рода лакмусову бумажку происходящего сквозь годы, то четким и страшным становится то упорство, с которым, с годами взрослея, люди стремятся говорить о плохом и жаловаться на судьбу.

19:48 

Выдуманные страны.

Шестой из всех возможных городов затоплен воздухом. Ветер, врывающийся из северного ущелья, окрашен карминно-алым, - мельчайшими частицами из выветренных скал и трав, что погибли на равнинах возле далекой башни Аан Саго. Серым серебром, пылью с северо-востока порой вливается в этот поток воздух из Шен Агуры, Старого Леса, - и иногда, особенно редко и всегда летом, едва уловимый шафрановый оттенок вплетается в воздух с цветущих западных гор.
Ветер врывается в город, заставляя вибрировать полости северного ущелья и древние горны, похожие на аммонитовые раковины. Кто поставил их там, спрятав среди скал, не знают даже летописцы, но пока ветер век за веком точил камень ущелье всегда пело. Голоса эти гасли один за другим и сейчас только несколько из них продолжают музыку, неполную и поэтому неспокойную, а седьмой, самый громкий, лишь кричит при приближении шторма.
Но пока шторма нет, город спокоен. Вливаясь в воздухораздельные каналы, ветер течет между невысоких круглых домов, что возвышаются на паучьих опорах ног и тех, кто прочно вбиты в землю, между мостов, что здесь вместо улиц, и стелящихся, как лозы, деревьев. Цвета города - потускневший зеленый и красный, блеклые от открытости небу, но словно вызов этому монотонному двуцветию, обновляются флаги возле каждого дома, и цвета их - все цвета радуги.
Иные люди построили город, проложив воздухоразделы и прочные основания каскадами от ущелья вниз - построили и оставили когда-то, уйдя к более теплому югу. Непривычно большие руины их домов, что уцелели от мародеров и времени, ломанными контурами видны на западе, но даже бездомные редко останавливаются там, - звук, звук, постоянный дребезжащий шепот полнит эти руины и к нему нельзя ни привыкнуть, ни приспособится. Нынешние жители города, - невысокие, коренастые люди, что даже кричат шепотом, - избегают их как чумы, но легенды и рассказы привлекают порой иноземцев. На руины им указывают молча, но всегда с опаской.
Сами же люди в чем-то совсем обычны: их ремесла и жизнь вращаются возле шерсти, что пастухи с окрестных деревень привозят два раза в год, и особой золотистой краски, с большим трудом добываемой из скал и потому особо ценимой. Их дети подвижны и быстры как ртуть, как ветра порыв - есть и нет, - но чем старше такой человек, тем медленней он становится, словно карминная каменная пыль накапливается в нем год за годом и оседает в костях.
В городе, где звук пронизывает все существование, порой нельзя услышать человека в метре от себя и поэтому горожане часто слушают вибрацию, пальцами на горле собеседника, и нет обычно границ их недоумению, когда в завезенных книгах все иначе.
Проходя через город северный ветер теряет единство и силу, превращаясь просто в неторопливый, холмовой воздух - и разве что дальше, в девятом из возможных городов порой встречаются в нем алые нити, нити цвета серого серебра и очень изредка, но всегда летом - шафрана.

19:29 

Реальный мир.

Только родители умеют одной гримаской и двумя предложениями перечеркнуть к черту достижения четырех лет.

05:48 

Реальный мир.

Иногда мне кажется, что графики электрического и магнитного поля, что получаются от ударов молний, это такие кардиограммы неба.
У него быстрый, как у калибри, пульс.

09:31 

Образ.

Ранняя осень похожа на растрепанную барышню, что в спешке "я-должна-была-быть-там-пятнадцать-минут-назад!" пихает в сумочку вперемешку самое необходимое с рябиновыми бусами, наспех на нитку собранными в прошлое воскресенье. И в той же спешке нитка рвется, а барышня вдруг застывает посреди суматошной, но внезапно остановившейся комнаты от странной тоски рассыпанных ягод, что вдруг сжимает сердце.

09:33 

Интернет.

Электронный текст не позволяет складывать слова в цветы-стихи.

09:20 

Цветы.

Фиалки пахнут так же, как и живут - в чем-то очень застенчиво.

08:38 

Реальный мир.

А еще в местном достопримечательном месте (вроде нашего Андреевского спуска) нашла миниатюрную телефонную линию: вот как есть, взяты два таких старых столба, деревянных еще, и между ними провода. И все это высотой чуть выше меня. Словно кто-то вырезал секцию из старого города и поставил в закоулок.
На проводах почему-то множество пар поношенной обуви. Смысл композиции от меня ускользает, но очень приковывает взгляд..

08:27 

Бред.

- Почему деревья так похожи на людей? - шепотом спросил маленький Ахо, из тени, из укрытия наблюдая за тем как течет пугливая река в обрамлении радуг.
Мне вдруг стало страшно, но не ответить я не мог.
- Потому что и те и другие наращивают жизненные кольца, прикрывая их одинаково тонкой оболочкой. И еще - потому что и те, и другие порой слушают далекий ветер.

08:12 

Образ.

Первый холодный дождь в этом году. Но почему-то только сейчас - не летом, не весной, - свет фонарей в ночи становится таким ранимо-видимым.

02:47 

Время.

Если учесть, что ничего из знания, открытого в последние последние пятьсот лет, не высечено на камне в полном объеме, существование предыдущих цивилизаций не выглядит такой уж натяжкой.

Я к тому, что все эти формулы, законы, открытия, разработки, описания спасающих жизни препаратов, фотографии далеких галактик - все, что человечество открыло за свою историю, очень врядли сохранится через сто лет, если вдруг люди исчезнут. Наши знания - это функция времени и заботы, причем оба этих фактора работают друг против друга. Исчезни люди, то очень скоро останутся лишь наработки вроде Древнего Египта, когда носителей вроде бумаги и электронных еще просто не знали, и именно по ним какие-нибудь далекие гипотетические потомки будут составлять мнение о нас.

Достаточно лишь тысячи лет молчания Земли.

02:18 

Люди.

Обратная сторона бумаги
Странно знать, что один известный мне человек, способный писать изумительно светло и открыто, в действительности так полон отрицания, что его можно использовать вместо черной дыры.

21:42 

Реальный мир.

Этот плоский, расчерченный город предподносит сюрпризы:
- подсолнухи, растущие среди красно-коричневых кирпичных стен дома престарелых. Второй этаж, взгляд вверх и в небо.
- отгороженное ростовой живой изгородью кафе на бензозаправке, практически посредине ее, что еще больше усиливает впечатление "Остров".
- надпись на витрине одной из малых контор: "налоги | бухучет | метаморфозы | ксерокс."
- и если свернуть по Гончарной улице у второго дерева, то через дырку в заборе можно выйти к долине - той самой, в которой одна живая река обрамлена двумя шоссейными.

19:57 

Творчество.

Я давала себе зарок никогда не делать картинки с полуголыми женщинами, но те, кто играл в Blood Omen II меня, надеюсь, поймут.
The Seer

Конечно, не точное игровое сходство, но все же.

18:45 

Времена года.

Однажды поднялся такой сильный ветер, что мне показалось - кожа у людей это как парус, натянутый на мачты из костей, и каждый человек в чем-то сам себе корабль.

Город - шкатулка с секретом: в зависимости от того, что в нем ищешь, он открывается по-разному. Каждый май я ищу сирень, - и дороги проводят меня сквозь дворы, заборы, лужайки, мимо разбросанных тут и там кусочков человеческих жизней, чтобы в конце концов вывести к университету. Летом желтые розы и осенью особые деревья, что до сих пор остаются для меня безымянными.

Если за пятнадцать минут до одиннадцати, во вторник, выйти и посмотреть на юг, августовские облака неприменно рисуют чайку.

23:03 

Поиск смыслов.

Метод научного тыка, как бы не иронично это звучало, в действительности оказывается часто используемым методом реальных научных исследований. Пугает в этом немного то, что даже там, где можно сначала подумать над начальными условиями и придти к каким-то заключениям, все равно сначала тыкают, потом собирают результаты, потом думают как результаты связаны с начальными условиями.

09:34 

Люди.

Вспомнила почему-то одного человека.

Сентябрь, один из тех солнечных теплых дней, которые совсем как поздний август, но уже с желтыми листьями. Троллейбус и совершенно случайный попутчик. Я тогда впервые видела человека, доведенного до такой степени отчаянья. Ему было за пятьдесят и от него к любовнику уходила очевидно куда как более молодая жена. Он ехал то ли в суд, то ли из суда, где оформлялся развод и не мог держать все происходящее в себе, хотя и старался.
Он рассказывал о ней, о их жизни, - нет, все достаточно сдержанно и пристойно, но это был человек, осознавший, что несмотря ни на что он вдруг оказался совсем ненужным другому человеку, которого, очевидно, сильно любил. Мне кажется ему было очень больно. Мне кажется он был беззащитен - таким особым родом беззащитности, который пытается выглядеть стойким.

То ли главный редактор какого-то журнала, то ли кто-то в той же области - его координаты и телефон до сих пор записаны на последней странице моего конспекта по вышке, но я не знаю есть ли еще тот журнал и самое главное тот человек.

Миражи Видений

главная