Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
05:30 

Бред.

После Pyramid Head любое другое наголовное геометрическое тело (так-то: телевизионный куб, яйцо, стеклянный шар с рыбками и без) кажется лишь неумелым подражателем.
Пересматривая концепцию, ловлю себя на мысли, что Пирамидоголовый - это такой минотавр Сайлент Хилла, столь же замкнутый в лабиринте его ужасов и создающий его, сколь его древнекритский двойник в своем собственном храме-тюрьме.

07:32 

Образ.

Выставка белого света: болотные светляки, мертвенно-бледный свет больниц, плавящий в собственном сиянии свет утра - мало ли разновидностей под определением одного и того же слова?

В метро толпа с восточного направления, по игре случая, одета в то ли набирающем популярности, то ли в теряющем ее стиле около-семидесятых: прямые юбки, сапоги до колен, особого кроя легкие пальто, прямые длинные волосы. Навстречу ей, водоворотом, идут люди с западного направления: узкие брюки и леггинсы, короткие "панковские" куртки с заклепками, яркая косметика, взлохмаченные волосы. Потоки соединяются на секунду, порождая симметричное свершение, но, по закону городских течений, расходятся в противоположные стороны практически не изменившись.

Говоря, что изображения служат для передачи сообщений, как-то обычно упускают из вида чертежи, - а ведь те служат, чтобы нарисованное одним бессловесно, но в точности, было воплощено другим в тысяче километров вдали.
Общение на расстоянии. Зашифрованные в чертежах послания любви и выражения тревоги.

Если не до конца прикрыть окно, оно становится раковиной, в которой вместо шума несуществующего моря слышится плач и вой ветра над безумно далекими равнинами.

05:17 

Слова.

Неверно прочтенное словосочетание дало рождение закону о сохранении хаоса.

00:55 

Творчество

Согласно официальной информации, в этом году Веге Балрогу исполнится 42 года.

08:48 

Образ.

Подумалось вдруг, что автобус №18 из тех, кто знает дорогу в Зазеркалье. Там, превращаясь в автобус №81, он пешкой летит сквозь клетки улиц, черные от ночи и белые от фонарей и домов. Горизонтальные полосы скрывают под собой алисины ручейки, мой - по счету шестой от края доски, на север и вверх, мимо сброшенной за ненадобностью в парикхмахерские кресла скорлупы Шалтая-Болтая.

Ночью улицы безлюдны и только скрип подвесных табличек с именами улиц звучит чайкой, чувствуя поднимающийся шторм.

09:44 

Выдуманные люди.

Мой герой, тебе предстоит долгий путь. От брошенного в горных снегах младенчества впереди почти два века подвигов, славных битв и поступков, - чтобы на целый эпос хватило. Тебя бросят из-за родства, - тогда, в твоем диком втором веке смешанная кровь еще считалась преступлением, и свертком непонимающей ничего плоти и шкур ты будешь смотреть в синее, такое далекое зимнее небо, что даст цвет твоим глазам навечно. Кровь предка-человека, гонимого аж до восточных земель колдуна, даст тебе выжить, и ты будешь инстинктивно есть снег, а вместе с ним снулую горную траву и можжевельник, переплавляя это в темно-зеленый оттенок крови; твое прозвище - Снежная Утроба - позже закрепится за тобой навсегда. Снежным элементалем больше чем живым существом ты будешь жить первые семь лет, выхолаживая дыханием родники и бегая наперегонки с дикими турами, вкус мяса которых узнаешь в года четыре; домом тебе будет пещера и снег, потому что даже в лето жар не доходит до гор твоей высоты. Когда проходящий клан отловит тебя - немого, синеглазого, двоекровного, привлеченного невиданным цветом огня - пятеро воинов едва смогут удержать ребенка и один из них так и навечно останется лежать в снегах, убитый в твоем немом отчаянье впервые загнанного в ловушку животного. Не лишенные мудрости, варвары приручат тебя, - научившись речи и их простым, но действенным традициям, ты станешь приемным сыном вождя и другом его родному сыну, цепкий ум и новая жизнь заставят детские впечатления - движение, перепады высот, водопады снега, - потускнеть, но они останутся под кожей вторым доспехом до конца твоих дней. Силой не сродни послушной, усмиренной магии, но всему естеству и потому огромной.
Мой герой, - твой путь будет путем скитаний. Пусть позднее сказители с упоением будут описывать каждый миг твоих сражений, - и демонов, и злокозненных созданий Подземного Мира, и чудовищ на веку твоем будет премного, на пять томов с комментариями хватит. Но только ты и я будем знать, что это все лишь встречи на твоем пути, что начался тогда, когда клан спустился в низины - тогда ты и увидел, потрясенный, как у привычного кристально-синего, равнодушного неба вдруг сменилось лицо. Неведомая жажда вдруг охватит тебя, - мираж, стремление, какая-то глубинная память о небе иной синевы, которую ты, конечно же, не мог запомнить при рождении, и в поисках этого неба ты истопчешь земли от лесов Махи аж до пустыни Кречетов. Всегда возвращаясь к знакомым огненным цветам костров, - и позже очагов, - клана и всегда покидая их снова.
Дальнейшие годы, мой герой, ты проведешь скитаясь и умрешь в великом бою, в два века своей жизни столь же крепкий и могучий как в семнадцать. На месте твоей смерти примирившиеся кланы, среди которых останется несколько твоих учеников, - невольных и не очень, - построят первую столицу твоего народа, что переживет века, и множество баллад в утонченном почти-восьмом веке соберут в настоящий эпос, прочти ты который - скривился бы половиной рта, так как целый на такое тратить жалко. Не был ты примером добродетелей, - лишь не бежал от боя, не бил в спину, делился огнем со странниками да щадил сдающихся, а слово "герой" и тогда заставляло тебя морщится, когда считалось лишь братом слова "истребитель".
Но что поделать, если не всем отведен столь долгий срок и долгая память, а бывшие варвары всего-то за четыре последующих века создают цивилизацию, уже нуждающуюся в письменных канонах. Ты нужен как заполнение лакуны, фундамент истории, пример для подражания, кирпичик легенд. В нынешнее время ты был бы абсурдно силен, а в ряде случаев столь же абсурдно беспомощен - и никто бы не обзывал тебя "гулекожий" из-за светлой кожи твоего родителя-колдуна, зачастую щеголяя еще более светлой. Времена другие, во многом другие сейчас времена: воины еще дерутся в поединках, но об удачных плутах так же слагают песни, могущественные маги странствуют на колесницах из туч и в небо вздымаются башни, в ожидании и принцесс, и драконов. Среди этих времен ты, дитя снежной песни и варварских в лучшем понимании этого слова обычаев бы затерялся, потеряв свое историческую значимость, так как почти все горизонты уже нанесены на карты, а к паре из них даже дороги торные проложены.
Одно только терзает меня, мой герой - я создаю тебя одиноким, потому что ждущая у костра заботливая жена это так наивно, затасканно, несовременно и не вяжется с образом. Впрочем, гордая дочь своих отцов увязалась бы за тобой неприменно, и вы делили бы одно небо странствий на двоих, в конце концов - много лет спустя, но все же рано, - остановившись там, где ты поймешь, что в ее глазах - вся синь, которая тебе когда-либо была нужна. Жажда утихнет, чудовища, что уже не будут преградой, спокойно сотворят свои неблаговидные дела, и тома эпоса сократятся вдвое, став всего лишь сборником фольклора и потеряв величие. Двое - и затем ваши дети, - уже не вписываются в баллады, стройное предназначение рушиться, королевство упрямо не основывается как надо, стремясь стать просто союзом двух племен вместо войны, с столицей на месте твоего бывшего жилища в знак уважения к великому человеку. Я раз за разом вычеркиваю этот упрямый абзац про семью, каждый раз ощущая себя детоубийцей, и каждый раз он появляется снова - с той стороны экрана, ирония судьбы, порой проблескивает синий фон, и ты снова стоишь на сумрачной развилке мифов беззвучно, без слов, говоря мне, что погибнуть в бою почетно, но ты бы мог хоть триста раз погибнуть - за них, и что это пустяк, если наивно, банально и затасканно, как-нибудь справимся, а мне почему-то думается, что сказителям ведь растянуть два с небольшим тома на пять с комментариями на самом деле - всё равно раз плюнуть...

00:20 

Времена года.

Начинаешь понимать, что выпала из фазы с нынешним миром увлечений, когда осознаешь, что имя "Элрик" в фандомах ныне отчество.
Наверное, к лучшему.

00:16 

Реальный мир.

Улицу, что трамвайной линией змеится между корпусами университета - нашими, в материке-городке, и редкими островами на противоположной стороне - следовало бы назвать улицей ветра.
Идешь - и каждый раз словно корабль, сражающийся против шторма.

01:14 

Сказки

Возможно отъедающимся на зиму медведям потом все три месяца снится, что по весне они проснуться бабочками.

09:17 

Сны.

Чужой язык похож на дом с бесконечным числом комнат. Расшатанный и полный странных звуков, он даже половицами скрипит совсем не так, как привычные здания, и луна, что заглядывает в его окна, бросает совсем другой отсвет на стены вместо выбеленного серого.
Это дом, в котором комнаты связаны старыми телефонными линиями и нитями паутины. Дом, в котором осторожно обходишь сваленные в кучи детали от велосипедов, стопки старых газет, тряпье и поломанные пластинки - вещи знакомые, но сейчас лишенные привычных очертаний или функций. Дом, в котором присутствие людей ощущаемо постоянно, но незримо, как если бы кто-то ходил в комнате наверху, тяжело вздыхая. Открывая очередные двери, заходишь в темные помещения, где с фонариком склоняешься над кусками чьей-то чужой жизни. Пытаешься расшифровать по ним значение когда-то произошедшего, подгоняя так и так зазубренные края, пока не совпадут: значит ли этот кусок неба на куске фотографии небо пустыни или же так выглядит небо над морем и зачем была эта фотография взята.
Все это путешествие словно гадание на оживших звуках - по крайней мере пока не поймешь, что для того, чтобы видеть в темноте уже не нужен фонарик, что тьма настолько привычна, что уже не мешает. С какого-то момента становятся понятны случайные вроде бы шорохи, крадущиеся за спиной шаги и тихий лязг металлических подвесок в очередных заброшенных апартаментах, случайные сны становятся полны никому не рассказанными историями - и дом, подобно ожившему лабиринту, схлопнувшейся ловушке, шкатулке с адским секретом, закрывается за тобой множеством дверей, чтобы больше не выпустить никогда.

06:52 

Люди.

Печальное во всем этом то, что вместо того, чтобы думать и разговаривать о том, какие проблемы и конфликты раскрывает перед нами "Watchmen", люди будут обсуждать как доктор Манхеттан без одежды гулял по экрану.

21:27 

Бред.

Иногда вместо того, чтобы наделять людей крыльями, отними их у ангела и посмотри, остался ли в результате хотя бы человек.

07:06 

Слова

Написав несколько тысяч слов часто ловишь себя на желании никого ими не задеть и не ранить, ни на что не намекнуть такое, никому не причинить боли. Такое состояние возможно, но оно сродни центру шторма: полный покой, окруженный колодцем бушующих вихрей. Парадокс в том, что если достигаешь центра, всё, что ты можешь видеть из него - это клочок неимоверно прекрасного синего неба, о котором пиши-не пиши, сказать многого нельзя.

03:27 

Сказки.

Это глупость, наверное, в который раз писать о снеге, но сегодня можно сделать исключение.

Сегодня снег был кинохроникой влюбленности. Наша бдительная камера-папарацци таращится в небо двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, но теперь сохраняет лишь куски, - немного до триггера и немного больше после него.
И последние недели она сохраняет кусочки неба между десятью сорока и одинадцатью десяти утра. Но лишь когда снег, и солнце в окно, и редкие птицы.
Эти кусочки низкого расширения, и снег на них всегда большой, мягкий и слишком сияющий, солнце лишь угадывается за водоворотом снежинок по блеску, а птицы похожи на большие серьезные морские звезды, почему-то плывущие мимо окна на нашем четвертом этаже.
Время каждой записи одна целая две десятых секунды, - шестьсот кадров серо-белой любви одинокой камеры к зимнему солнечному небу.

02:53 

Слова

Целевая аудитория - забавное нынешнее определение для людей, в которых стреляют.

21:36 

Творчество.

Все еще мое немного странное Таро

08:32 

Времена года.

Время оборотень. Ноябрь, уже тянущий на себя снежное одеяло, вдруг оказывается мартом, - звонком, до упомрачения синенебым мартом, с солнцем и капелью.

И мне как-то все равно, что говорит по этому поводу календарь.

01:27 

Творчество.

Иерофант
(мое немного странное Таро)

20:09 

(Не)здоровый образ жизни

Никогда не думала, что смогу ощутить как это - когда при улыбке рвется кожа.

10:00 

Дни.

Яблони отцветают слишком быстро: подумалось вдруг, что я никогда не встречала яблоневого меда.

А еще сегодня шел снег - первый, - крупными, но очень редкими хлопьями. Наверное поэтому и вспомнились яблони.

Придумалась история о человеке, который практически неуязвим в сражении на две минуты двадцать три секунды - пока играет песня. Никакой мистики: просто он сходит с ума, а безумцам позволено многое. И вместо берсеркерского бешенства внутри него вот такая полу-снежная тишина, какая была сегодня во дворе, когда выпал снег.

Если взять срез времени по минуте и представить себе масштаб планеты, то людей, в данную конкретную секунду, набирающих или произносящих слово "привет" или там "яблоки", наверняка набралось бы тысячи. Сложенные в один голос все эти звуки заставили бы слово взвыть.

Наблюдая как весна переходит в зиму и обратно в весну, мне иногда думается, что часы с их минутной стрелкой - это такой радар, и что разные времена года - лишь срезы "высоты" одного и того же места. Весна 1000 года и чуть выше, весна 2000го, с ее яблонями в полном цвету.

Миражи Видений

главная