• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
01:49 

Реальный мир

Пройти ночь не тоже самое, что просто провести ее не смыкая глаз.
Город, вечером лихорадочно-усталый, постепенно переходит на ночное дыхание - отдельные ноты людей, среди замусоренных улиц идущих, как азбука Морзе, точками и тире перебежек. Фонари, на самом деле, светят нам лишь несколько часов, а большая часть их времени отдана небу: иногда мне кажется, что они - это такое странное отражение галактик в атмосфере. Самая безлюдная середина ночи недаром называется глухим часом - тишина отсутствия людей давит на уши, словно ватные затычки, так, словно слух не может существовать без поддерживающего его фонового звука суеты и существования. Глухонемота мира заставляет обостряться зрение, да так, что начинаешь видеть несуществующее в сброшенной городом дневной коже мусора и теней.

И утро встречаешь, словно проплывая на египетской ладье мертвых через мрак, пристаешь к новому, неизвестному берегу.

23:47 

Люди.

Взрослеешь, когда новые раны не оставляют новых шрамов, а только отрывают старые.

01:26 

Выдуманные страны.

Где-то есть остров, живущий в теплом океане: окаменевшая от старости летающая рыба, чьи сны полны ветра и солнечных бликов в разбитой воде. Люди, что живут на ее спине, непохожи на людей своей человечностью, поскольку они никогда не одиноки. Остров связывают потоки воздуха и теплого, легкого тумана, и в нем движение каждого из жителей ощущается всеми другими, - пусть и слабо, но всегда, кожей. Эти люди всегда плачут при встречах - поскольку их глаза слабы, и лишь слой воды позволяет зрению войти в фокус. Если о тебе не плачут, значит твое лицо не хотят запомнить.
Здесь нет деревьев, а только огромные, отвердевшие стебли трав, часто полые внутри - и когда с океана идет ежегодный весенний шторм, каждый из этих стеблей поет свою мелодию. Корни этих трав столь могучи, что созданные ими овраги обнажают порой синевато-имбирную почву и если проследить за их сложным, скачущим переплетением с большой высоты, можно заметить узоры пролегающих внизу чешуй. Но мало кто, кроме птиц, забирается в такую далекую даль, а птиц на острове немного, да и те что есть - больше при земле.
Зато здесь мигрируют в полете реки. Каждую осень огромные сияющие шарфы их летят к восточной, более теплой части острова. Но всю зиму их тянет домой, и частицы рек, белыми хлопьями снега, неудержимо возвращаются обратно.
И когда весной воды тают и начинает идти дождь, люди острова выходят наконец-то увидеть мир и друг друга на многие мили вдаль.

16:43 

Люди.

Люди, желающие или вынужденные (что чаще) тебя внимательно слушать, - это такой социальный наркотик. Легко увлечься, тяжелей отвыкнуть, приход знаменуется ощущением собственной нужности, осознанием авторитета и убеждением в интересности того, что им говоришь, вне зависимости от темы и уместности.

03:57 

Времена года.

Дни, не имеющие ничего общего с календарным исчислением:
Первый день наступает тогда, когда замечаешь - в семь-есьм вечера уже пора включать свет.
Второй день настигает тебя тогда, когда утром просыпаешь от бодрящей - уже, пока еще, - прохлады.
В третий день неожиданно встречаешь вечерний, предночной ветер.
Человек, входящий в комнату в четвертый день говорит, что любит это буйное тепло, поскольку зима без него кажется длинней.
В пятый день меняешь босоножки на что-либо более закрытое и начинаешь заново ценить горячую пищу.
А за ним наступает и шестой день осени, последний день лета. День найденных на диске драгоценных мелодий, времени и воспоминаний.

06:12 

Выдуманные страны.

Сохранить этот город, это лето, это солнце, этот ветер.
Эту музыку альта - острую, словно у скрипки, и низкую, словно дрожание души.
Малиново-алый звук, остывающий на ветру металл.
Невидимые флаги бьются в высоте, хлопая крыльями на ветру и силясь улететь -
Скованные птицы. В синее, синее небо.
Огромное базальтовое здание по правую руку, такое основательное и надежное, что думаешь -
черепаха, это огромная черепаха на морском берегу.
Кофейного цвета черепаха, с темно-шоколадной каймой на изломах,
Шершавая каменная кожа титанических ног-базилик.
И песни уходящих прочь поездов кажутся гулом далекого моря.
Солнце падает наискось, по широкому тротуару идут люди.
Солнце разбивается о воздух, падает под ноги августовском полднем. Все идут по этому солнцу.
В спину - мелодия альта в смуглых руках. Протяжная, страстная, отдельными, ало-малиновыми взмахами.
Ей вторит, неумелым, рваным ритмом хрусталь треугольника.
И почему-то это делает людную улицу столь же пустынной как и огромную дворцовую площадь;
Ее ты пересекаешь в одиночестве.
Час пик в самом центре огромного города, по левую руку высятся огромные стеклянные монолиты.
В них какая-то другая жизнь, там тень и вечный сумрак.
Но здесь, на странной набережной вдоль вокзала вдруг ощущаешь свободу.

21:38 

Образ.

Этим летом покупаю акварель украдкой, тюбик или два за раз - словно пытаюсь сохранить цвета деревьев и листьев на весь долгий период зимы.

06:07 

Реальный мир

Иногда просто хочется зарисовать некоторые моменты.

В этом городе есть тротуар, которого зовут Нейл.
И бизнессмен, едущий на роликах и разговаривающий по телефону в бисерном чехле.
Облака, отражающиеся в огромных зеркальных стенах домов, отчего небо кажется вдвое больше.
И целые блоки домов, монотонно-страшных, словно сделанных в трехмерном моделлере: однотипные, зеленоватое стекло-и-бетон, стоящие на улицах с названиями "Собственность", "Корпорация", "Прогресс". Если смотреть на них сверху, город напоминает огромную компьютерную плату.
Крыло облаков, бережно касающееся огромной смотровой башни, серое на пурпурном вельвете заката.
Запыленный, весь в масле грузчик, долго и изысканно благодарящий за открытую дверь.
Двое людей в метро, один из которых объясняет любовь через синтез, через пролом барьеров двух одиноких и эгоистичных существ. Идея не новая, но вы бы видели его вдохновленное лицо - такое бывает только у человека, нашедшего эту истину самостоятельно.

16:46 

Люди.

Некоторые люди открытая книга, некоторые - шкатулка с сюрпризом, некоторые - головоломка Лемарчанда, на отдельные элементы которой не стоит жать, во избежание, - и некоторые клубок шерстяных ниток, великолепно увязывающиеся в жилетку. Люди могут быть донельзя многогранными существами, и кроме скелетов, прятать в шкафу единорогов и уличные фонари, но удивительно как легко мы можем определить человека через предмет-аналогию.
И если эта связь метафор работает в одну сторону, почему бы ей не работать и в другую?
Следовательно где-то есть люди-пузырьки с эфирным маслом. Люди-чашки чая и люди-босоножки, люди-зонтики и люди-пассажиры в трамвае, одноразовые во встрече, как те самые трамвайные билеты.

19:41 

Сны.

Набралось в последнее время сновидческих цитат.

"Я устанавливаю в этой стране антивоенную диктатуру."

"Эта работа [семейным психологом] была приятным убежищем от рутины. Мне нравилось делать людей комфортабельными друг с другом. Но и ты и я знаем, что ничто не может заглушить в обоих из нас жажды крови."

"Этот сон не санктуарий, но зародыш нового мира"

06:46 

Цвета.

Считается, что большинство примет определенной микроэпохи, с точки зрения дизайна, можно определить только когда эта микроэпоха закончилась.
Тем не менее, комбинации цвета оранжевого с светло-серым, насыщенного яркого светло-зеленого и небесно-голубого и золотистой сепии на бледно-кремовом, похоже, не собираются завершаться.

Все бы ничего, но расцветки современных шахматных досок начинают преизрядно утомлять глаза. Где там мое черное с белым?
А две женщины в зелено-синих вариантах блузок рядом с такой же расцветки афишей дают понять - люди начинают мимикрировать под время.

09:10 

Быт.

Последние четыре недели впервые, наверное, в жизни, узнала, что такое по-настоящему устать идеями.
Это не когда лениво думаешь "а не сделать ли вот эту картинку?" и потом думаешь "Жарко и лень, успеется."
Это не когда надо одну картинку срочно, и до четырех утра ее делаешь, но сделав, счастливо засыпаешь, и завтра уже никуда не надо спешить.
Это даже ни когда открываешь набор инструментов и понимаешь, что нет вдохновения и от этого становится грустно.

Это когда десять проектов за четыре недели и все надо сдать хотя бы на "хорошо". Начинаешь два, сдаешь три, - но счастье длится до завтрашнего утра, потому что завтра на подходе новые четыре, и еще, и еще, и если бы не случайная неделя в средине марта невозможно было бы удержаться и не сорваться как-то особенно страшно и непонятно куда.
Это когда на набор инструментов смотришь с содроганием, словно они живые и хотят сделать тебе больно.
Это когда можно быть счастливой трем часам сна в день.
Это когда совершенно не с кем поговорить.
Это когда стараешься не думать, что это такая профессия и это надолго. И надо переучить себя так жить и этому радоваться.
Это когда начинаешь смотреть на рекламную листовку и автоматически подмечать все ошибки в шрифтах и удачные разметки.
Это когда жалеешь, что здоровье не подводит и нельзя даже свалится с простудой. Или ногу сломать.
Это когда каждая секунда "вне" проектов ощущается с виной, словно это преступление - ведь так много работы.

Поэтому и не писала ничего. Все как-то грустно выходило бы.
Вместо этого сделала картинку. Там счастливый человек. С счастливыми воспоминаниями :)

07:35 

Мир.

Три случайных мысли в день.

Первое, что примиряет с чуждым городом - это, скорей всего, столь же прекрасное, как и дома, небо. Второе - ветер и холод, третье - вежливость водителей, спокойно пропускающих тебя вперед.

В последнее время очень мало сплю, жить приходится "на стимуляторах". Поскольку стимуляторов в привычном виде не принимаю, в качестве такового служит крепкий черный чай с лимоном и малиновым вареньем. В среду, после пятой на неделе малосонной ночи, показалось, что красноватая жидкость в чашке что-то вроде донорского пакета крови для вампира. Полагаю, прочий внешний вид на аналогию бы тоже сработал.

У акварели нашлось еще одно чудесное свойство - ей прекрасно можно делать цветные структурные наброски; надо только маркером обводить контур, для более делового вида. Но глубина, яркость, прозрачность, текстура и контроль над поверхностью такой, что ни маркерам, ни карандашам не снилось даже.

От того, что в мире есть кто-то, кто с постоянством желает тебе доброго утра, жить и правда становится добрей.

02:13 

Мир.

Три случайных мысли в день.


На вкус и цвет все фломастеры как детство.
(гуашь и акварели тоже)

I'm a quitter. I'm a quitter. I'm a quitter. I'm a quit...

Сегодня анатомировали буквы шрифтов. Шрифты - это отдельный, не признанный теорией эволюции вид живых существ, со своей средой обитания, повадками, семьями, вариациями окраски и пищевыми привычками. В отличие от гуманоидных и окологуманоидных видов, каждый вид шрифта состоят из тридцати и более разнообразных особей (зависит от класса), которые вступают между собой в невероятно сложные отношения...
И так далее, и тому подобное.
Скрещивая Univers с каким-нибудь Times New Roman с интересом Мичурина смотришь, что же получится в итоге.

Можно, кратко заснув на лекции, между тремя предложениями преподавателя, прожить целую жизнь.

00:45 

Мир.

Три случайных мысли в день.


Видела сегодня изумительнейший дом. Словно старые часы, он покрыт шестернями ржавеющего металла - трубы граммофонов, сломанные велосипеды, пишущие машинки, флюгера, какие-то неопознаваемые индустриальные скелеты - все это покрывает его фасад от подножья до самой крыши. С учетом того, что он втиснут между бутиком и каким-то офисом в стиле стекло-и-простор, впечатление совершенно потрясающее.

В холодной погоде скрыта особая свобода бега.

Наблюдая за персонажами видеоигр/манги/комиксов подумалось вдруг, что сравнительно часто встречается замена конечностей на что-то иное - демоническую ли руку, протез ли, или даже бур, как в Биошоке. При этом персонаж продолжает восприниматься человеком, чего не произошло бы, поменяй, например, ему на что-то такое торс. У меня создалось ощущение, что руки уже не столько часть человека в этом восприятии, сколько отъемлимое и изменяемое орудие труда.

Есть некоторое обаяние в том, чтобы прятать людей за инициал с точкой. "Вчера Д. сказал, что пока мы вместе в этой комнате, я могу думать и действовать как того хочу." Вроде бы вся информация на виду, но кто такой Д., что за комната, при чем тут мои желания неясно, и в это старинном обаянии инициалов внезапно проявляется совершенно ныневременная защита личной информации.
Такие инициалы - это неизвестная переменная в уравнениях человеческих отношений. И поскольку инициалов меньше чем скрытых за ними имен, линии о совершенно разных Д. вдруг создают особое переплетение. Д. в четверг в одной со мной комнате и одновременно потерян пятнадцать лет назад за многие километры отсюда.

00:39 

Мир.

Три случайных мысли в день.


Мужчины не умеют хранить чужие тайны. Из четырех людей, которым одна из тайн была доверена, оба мужчины тайну выдали, обе женщины смолчали.
Причем, что досадно, выдают даже не со зла, не по принципу брошенного заложника, а просто так, словно так и надо.

В последнее время не могу оторваться от образа ветряной мельницы. И тем странней воспринимается сон про Дон-Кихота, въезжающего в Сайлент Хилл.

Мне нравится, как звучит слово "шерри". Такое очень раскатистое, негромкое "рр". И цвет как у чая.

По асфальту скользят плоские волны снега.

02:00 

Мир.

Три случайных мысли в день.

Снег - это возможность сделать пространство, все, сколько хватает взгляда, видимым.

Изучали сегодня halftone и stochastic screening. Первое - это синхронная координация миллионов цветных вееров, отданный им приказ остановиться в единый миг. Второе - огромная стая крошечных птиц, заполняющая собой контуры цвета.

Особенно прекрасны сегодня были кошки, прячущиеся в работе абстракционистов: среди ломанных линий и умопомрачительных текстур - пятно живого серого света.

Оказывается, можно серьезно напугать окружающих, начав говорить на том же языке, что и они.

19:54 

Творчество.

Mountains

Lost between peaks, the sun is slowly fading,
Walking its way down, down to transparent forests.
Thin threads of footsteps, spread like a spider web,
Are marking it's way through wistful mists.
Bird songs are long gone, hushed by darkness
And last leaves are trembling on bitter winds -
Bright yellow flags in a war of years.
Just like sun, all is surrounded by darkness
And only mountains are still here.
Our memories, written in stone.

Неожиданное в обыденном - это когда понимаешь, как лирично может быть скучное вроде бы задание по типографии написать что-нибудь о какой-либо букве ("М" в данном случае) в 75 слов.

01:01 

Творчество.

Skyrunner
Так и хочется добавить "Эй, Skywalker, догоняй"


04:44 

Небо.

Payne Grey

Для синего есть десяток слов, есть десяток слов для зеленого, желтого, красного, розового, лилового, коричневого, белого и даже черного. Только для серого, сегодняшнего серого их так мало.
Два слова, Payne Grey, там где небо течет жидкой акварелью, техникой мокрого-на-мокрого. Так кисточкой, полной краски, проводят по влажному листу. Линии расплываются, вспучиваются, перетекают в облака - белесые на сером, слои и слои, пока робкие два оттенка слабо-оранжевого и столь же слабо-синего не исчезают окончательно. Это небо лишено однородности, но в языке нет правильных слов для всех его оттенков: для синего неба есть, для зеленого есть, ксть для желтого, красного, розового, лилового, коричневого, белого и даже черного.
Это, сегодняшнее небо, из тех что отказывается быть определенным в обозначения.
Серое на сером - впервые в городе идет снег. Мокрое на мокром, он превращается в дождь где-то на уровне моей головы, и падает вниз, и заставляет небо двоится в лужах, и миниатюрные атлантиды скрываться под слоем свежей, чистой еще слякоти. Так что теперь уже две линии текут до горизонта, и я, в своих промокших до щиколотках ботинках, как никогда напоминаю себе корабль, идущий ко дну.
Но знаешь что? Корабли не сдаются до последнего.
Потому что читаю книгу, пишущую о людях 1905 года. Как они жили там, без холодильников и с домохозяйками, как работали, как ездили в гости, как ссорились, как любили. Такая бытовая, совершенно обыденная жизнь, но видится более незнакомой чем жизнь инопланетян на какой-нибудь Центавре, или василисков в какой-нибудь пещере. Это совсем другой мир, и я продолжаю думать, думать через весь мой Payne Grey, серую мою боль, отрешенную как дождевые капли, как же изменился мир за каких-то сто четыре года. И как сильно я хочу увидеть, как он изменится за следующие сто четыре. Чем он станет. Какого цвета будет в нем зимнее небо.
Корабли идут вперед, даже если в трюмах полно воды. Откачивают сырость из туфлей, греют пальцы, прыгают через лужи, не сдаются до последнего.
И даже после этого, наверное, не сдаются.

Миражи Видений

главная