16:45 

Времена года.

-10С, и снега на двадцать сантиметров.
Такое ощущение, что украдена целая осень: снег лежит на зеленых еще листьях, на цветущих до последнего момента цветах.
Почти не было: постепенного увядания, меланхоличных дождей, привычной осенней тоски, оранжевого, бурого, тусклого.
Просто раз - и утепленная зима, варежки и контрастный монохром снега, и в целом странно бодрое настроение.

16:54 

Люди

Хочу прикоснуться. Но расстояния.
Хочу поговорить открыто, искренне. Но приличия.
Хочу сказать что все будет если не хорошо, то не так страшно как вот сейчас кажется. Но ложь, скорей всего ложь.

03:44 

Слова

Некоторые стихотворения обладают собственным странным ритмом, который через какое-то время начинает звучать в других языках.

October came crying like old man to sacred cross.
Early sunrays, unwanted, knife through the morning bliss.
The one who forgets everything, then everything times the most –
Is going to sleep the strongest. Keep telling yourself this.
Now the mists will arise to meadows unwieldy cling.
Apples will keep falling, leaves will be gathered in piles.
The one who had never promised nobody a single thing –
Is going to live the longest, possibly never dies.
Empty sunsets will wither, open to every gale.
Days will be round and grey, like pigeons in forests far.
Eternity breaks wide open all traps within autumn gates.
Only the one who loves honestly won't ever have empty heart.
Only the one who loves ever, even in spite of oneself.

(перевод с украинского, изначальный стих авторства Катерины Бабкиной)

14:04 

Времена года.

После почти трех месяцев писать что-либо публично – как заново учиться ходить. Слова выглядят неуклюже, спотыкаются друг о друга, не могут достичь цели без ненужных трепыханий. Не могу сказать что эти три месяца были ужасны, скорей наоборот, и в записной книжке слова каким-то образом все же образовываются – однако, записная книжка как собственная комната, где можно ходить с немытой головой, и записи в ней не обязаны чего-то достичь во внешнем мире.

У ветра есть только два состояния: нежность и одиночество.

Город просыпается все раньше и раньше – в предыдущие года семь с половиной утра было еще временем практически полной тишины, но сейчас машины уже в семь вовсю ровняют дороги и роют асфальт.

Проносясь в метро над долиной замечаешь первые желтые листья на отдаленных отдельных деревьях как первую седину в волосах. С первым осенним дождем, как хамелеоны, люди меняют цвета лета (сколь бы их ни было мало в этом весьма блеклом городе) на тускло-темные цвета, почти одномоментно.

14:36 

Реальный мир

Поезда метро как движение волн: приносят-уносят с платформы людей, размеренным и равнодушным циклом "прибыл-отбыл" также как волны смывают и возвращают песок, с тем же приближающимся и угасающим шумом, ровно так же оставляя на плитах мелкий мусор, выброшенный приливом на берег – сломанные наушники, пустые кофейные стаканчики, чей-то забытый полосатый шарф.

До двадцать пятого июня цвета лета отсутствовало, несмотря на зелень, и соответствующую погоду, и все благоухающие уже два месяца дворовые цветы: да, немного больше белого на людях, немного больше цветных проблесков, но в основном та же унылая масса черного, серого, темно-красного, тускло-бежевого и темно-синего. Потребовался сдвиг в настоящую жару с духотой чтобы наконец-то люди приняли лето как факт.

Воробей опрокинул другого воробья на спину и, несмотря на все трепыхания последнего, пытается выклевать тому горло, и я думаю о волках, и о том, что редко случается "не бей лежачего" даже среди людей.

Открытка, которую очень ждешь, запаздывает уже на две недели. Гадаешь: то ли твоя не дошла (и ждут тебя), то ли что-то случилось и некогда писать ответ, то ли слова были не те.

Перед приближающейся грозой облака на востоке скомканны, порванны, неустроенны, переливчато-серы, на западе - монолитная вороново-синяя масса подбитая слепяще-белым, и оба этих королевства меняют позиции с устрашающей быстротой и текучестью, что говорит мне о безумных ветрах над моей головой. Но здесь, на асфальте, среди пыли и песка перекладываемой уже третий месяц водомагистрали – тишина и безветрие пустыни.

15:06 

Творчество.

Каналы и кратеры невозможного Марса, дремлющего, дышащего, ненаучного Марса Бреккет и Брэдбери. Стены и парапеты несуществующих Венеций, янтарные пустыни помнящие жизнь что бурлила в них миллионы лет назад.

15:32 

Времена года.

Все заканчивается слишком синим небом, огромной пропастью его для падения вверх, невозможностью побега, проторенной тропинкой среди белых курганов, драгоценностями, сияющими в ночи и инфецирующими кровь. Все заканчивается цветами, упрямо растущими сквозь песок, ветром, что рвет человеческие корни, встречей на туманном перекреске, роскошью свободного вечера. Все заканчивается "кошачьей колыбелью" электролиний, трещинами в асфальте, запахом сухой травы, разноцветной солью вдалеке от моря.
Но зима лишь отступает как вечный отлив перед началом нового прилива, и на этом береге нет маяков.

14:57 

Вещи.

Без акварели вчера было особенно сложно. Хотя я использую кюветы, низкая температура может повредить и их, а в рюкзаке как на чердаке: только тонкие тканевые стенки между красками и холодом.
Даже не вопрос в том чтобы ими рисовать, но просто чтобы они были рядом.
Избыток белого снега каким-то образом оттеняет все цвета в монохром, и даже если знаешь что стены домов из ржаво-красного кирпича, и палисадники из зеленых досок, и небо местами голубое, и вездесущая реклама визуально орет как оглашенная оранжевым, желтым, синим и красным, в восприятии все все как-то тускнеет, и порой необходимо знать для себя что пигменты здесь и они никуда не делись.

21:06 

Выдуманные миры.

Иногда отдельные комнаты мира переживают что-то вроде митозиса клеток, удваиваясь и разделяясь: одна остается здесь, и другая, почти идентичная, начинает жить своей жизнью в невидимой соединительной ткани между этим миром и очень дальним берегом. Чем дальше от начальной точки, тем менее знакомой становится обстановка. Чем дальше от начальной точки, тем меньше ощущается сон и голод, хотя их последствия никуда не деваются, и забывчивость в поддержке функций тела может быть летальной. Чем дальше от начальной точки, тем сильней требуется усилие чтобы вернуться, как если бы любое возвращение идет против невидимого потока.

Чем дальше, тем молчаливей.
Чем дальше, тем меньше глаз у редких встречных отшельников, что обитают помеж стен разнообразных комнат.
Чем дальше, тем сложней заставить себя спать.
Чем дальше, тем больше и причудливей становятся встреченные комнаты, пока одна из них не откроется на вид на очень дальний берег.

Для некоторых это рубеж, знак что дальше нет хода.
Для других это рубеж, знак, что пора идти вперед.

14:30 

Время.

Тушьтябрь? Сложно перевести Inktober чтобы было созвучно.

Очень помогает рутина. Утром за кофе сделать карандашный набросок и начать, обязательно начать, обрисовывать чернилами; вечером можно закончить чернила, и вечером набросок можно подправить или дополнить, но главное иметь почти целый набросок – и начать его обрисовывать – утром, в одно и то же время. Набросок может быть сложным или простым, ленивым или пытающимся прыгнуть выше головы, но он обязан быть.

Помогает анонимность. Почти никто не знал что я делаю – если бы результат вышел неудачным, или темп сорвался бы, никто бы так и не узнал. Немногим, кто были в курсе, я отказалась что-либо показывать до завершения, иначе, думаю, это кардинальным образом поменяло бы проект: вместо того, чтобы рисовать для себя, я рисовала бы для одобрения других, что значило бы как минимум самоцензуру. Сам блокнот с рисунками тоже не был никак назван.

Помогают материалы, с которыми приятно работать. Кремовая плотная бумага, но сам блокнот, к сожалению, в том формате который я обычно не использую, на спирали. Однако для одномесячного проекта очень удачно вышло. Таскать материалы с собой постоянно. С учетом погоды хранить лучше в защитном "кармане" для страниц или чем-то подобном.

Помогло не следовать списку предлагаемых слов. Однако вечером (или даже днём) каждого дня, после того как текущий набросок готов, я начинала обдумывать что нарисую завтра. Чёткий план, так или иначе, должен быть, с той лишь разницей что мне не пришлось рисовать не интересующие меня темы.

Карандаш тоже помогает – моей задачей было нарисовать что-то приятное невзирая на метод, не обязательно с чистотой исполнения. Однако карандашные пометки практически никогда не стираются полностью, и если идти ластиком после чернил, чернила блекнут, что ведёт к повторной обрисовке, и иногда ошибкам. Почти полностью стереть карандаш до обрисовки оказалось наилучним вариантом. Также – очень тонкий, "карандашный" ластик.

Тем не менее это проект, и он отнимает время от других процессов: это надо понимать и учитывать перед началом. Фактически всё, что я делаю по утрам, оказалось отодвинуто на ноябрь.

13:46 

Void.

There is a nothing.

Блокнот за блокнотом заполнен бессмысленными линиями и пятнами. Двадцать четыре бесполезно испорченных книги. Идеи в них никогда не становятся чем-то большим.
Имена городов, что существуют только как имена.
Названия цвета, кораблей, завоевателей и лун. Без формы, без содержания. Куски сна, пришпиленные к бумаге, в лучшем случае.
Даже мои демоны скучны.
Иногда я думаю, что потребность писать у меня просто встроена, как у термитов, пережевывающих бумагу и дерево для своих термитников.
Трюк в том, что неважно что ты делаешь – для тех, котому твое благополучие нужно для хорошей отчетности, достаточно что ты делаешь что-то. Качество, смысл, удовлетворение абсолютно не существенны, важен лишь факт активности. Для них это как показатель что пациет ещё дышит, без всяких прочих требований, на уровне плинтуса, галочка.

14:02 

Образ.

Одеяния лета – особенно струящиеся, легкие, разноцветные платья – представляются мне крыльями которые пробиваются сквозь толстые, тусклые коконы зимних курток.
Последняя зима длилась пять месяцев – пять месяцев уравнивающего, серо-чёрного монохрома.
Возможно поэтому этим летом все кажется столь удивительно ярким.

15:42 

Поиск смыслов.

To me people are like eldritch fire.
Eldritch part of them is unpredictable and alien in sense that however they react to this and that thing (even if they already did so in the past) cannot be fully understood. They might like something terrible or be alarmed by something innocent, and whatever they experience internally and project externally can be different as well. In a sense, it is a toss of handful of dice with bell-curve for most likely but not in any way guaranteed outcome.

The fire part is because people are, in essence, beautiful or at least capable of great beauty and can provide great warmth at a closer distance, but the closer you get the bigger is the chance to get burn or be consumed as a fuel, and the mob of people as terrifying as a forest flame.

21:22 

Время.

Новогодняя решимость писать хотя бы раз в неделю осталась, но, парадоксально, не стало времени.

Дополню позже из записных книжек, которые все же, немного, машины времени.

17:32 

Времена года.

Зимой, в наоборот-время, океаны движутся над нами - бесконечные белые волны, чья пена только изредка долетает до нас снегопадом, остается солью на тротуарах.

Можно сидеть в кафе с уютной чашкой латте, но стеклянные стены этого места не сохраняют тепла и в конце концов остается смотреть в ту же смятую людьми белизну что и всегда. Нас разделяет лишь условность, кусок стекла, по-настоящему не заслониться. Тепло зыбко и исчезает быстро.

Когда в состоянии любви почти все песни исполняются смысла. То же самое происходит когда heartbroken. Возможно в эти моменты мы просто обращаем внимание на сердце как нечто большее чем мышцу.

Пишу часто в бумажные дневники. Называть их sketchbooks как-то глупо если на сто с чем-то страниц лишь четыре собственно картинки, а все остальное текст. Писать чернильными ручками неожиданно приятно как только нашлись те что по руке - дешевые импортные, но лучше чем дорогие местные. После мороза синие чернила приобретают темный-темный цвет, красные становятся ярче. В метро и в спешке возвращаюсь к автоматическим.

В городе Изел дома растут немного как деревья, наращивая этажи как годовые кольца, только каждый новый этаж знаменует не столько время сколько смену функции: одноэтажная мясницкая превращается в двухэтаждый центр пропаганды и затем в трехэтажный детский сад при очередной смене режима. Прежние этажи перекрашены и переделаны, и их предназначение более незримо, но, как и кольца под корой, они часть здания с его историей.
Редко какое здание в Изел больше чем двадцать этажей. С каждым новым этажом после этого, нижние этажи уходят в землю, становясь полуподвалами, подвалами, дальними подвалами и в конце концов забытыми подвалами. Порой они спрессовываются, со всеми их историями, в один раздутый фундамент, порой они крошаться изнутри, оставляя лишь полую скважину, но большая часть высоких зданий Изел стоит на вбитых в землю спицах собственной истории длинней чем они сами. Соединения меж домами в городе не приветствуются именно по этой причине, но под землей порой дома уходят в сторону и соединяются друг с другом как странная корневая система разных эпох.

Сегодня конец года, но день не чувствуется старым.

17:18 

Реальный мир.

Есть странное чувство свободы/освобождения в ящиках, которые, наконец-то, закрываются и открываются без всяких усилий.

15:12 

Время.

Проблемы с diary.ru как обухом по голове, честное слово. И думаю, малоинформированность об этих проблемах это часть проблемы - как я могу знать что ресурсу нужна срочная финансовая помощь если об этом написано сказано косвенно в комментарии посреди совершенно иной темы, на вкладках в настройках и сервисах куда я очень редко захожу, и в подобных, неизвестных мне местах?

На другом русскоязычном сайте с весьма нишевой аудиторией (у которого сайта тоже проблемы с постоянно растущей базой, и хостингом, и старым дизайном) админы прикрутили на главную страницу"градусник" с целью набрать столько-то и столько-то денег в год, и в сопутствующем посте объяснили куда эти деньги идут (одним из пунктов расходов было "пиво админам", к слову). За этот год на этом сайте было собрано вдвое больше чем в предыдущий год - хватило и на новый хост, и на базы, и обновление дизайна продолжается. И не надо было никаких рюшечек, планшеток, и прочей мишуры - достаточно было "градусника", линии жизни явно и чётко показывающей насколько каждый посетитель заботится о том, чтобы это место продолжало существовать, объяснения зачем это всё, и поста с тем как сделать пожертвования.

Здесь же полное молчание и лишь закупоренное чувство неопределенной неотвратимой беспомощности без какой-то видимой попытки решить как-то ситуацию.

Crowdfunding может сработать, может и нет, но надо хотя бы попытаться. Людям небезразлично это место. И хотя я теперь редко пишу, мне также небезразлично это место.

17:10 

Реальный мир.

Если бы я могла нарисовать такое я бы нарисовала старый маяк на краю огромного озера, столь огромного, что ты назовешь его морем когда не увидишь дальнего берега, с водой столь тёмной, что звезды не показывают в ней свои отражения из страха потерять их в этой глубине. Старый маяк стоял бы на ничейной полосе песка и ветра, между нашей землей и видимой безбрежностью, на утесе из выбеленных старых камней внутри которых, скрытно, таиться синева ляпис-лазури, и некоторые из которых похожи на "куриных богов" или может быть богов настоящих. Маяку было бы едва ли пятьдесят лет, но так как вещи стареют быстрей чем люди его цвета были бы приглушенными вместо ярко-алого кирпича и белоснежность облицовочных плит - бессольное море все также хорошо стирает цвета и новизну как и любое из настоящих морей. В это жаркое летнее время даже небо было бы выгоревшим, и я оставила бы только свет прожектора подлинно ярким, хотя днем в нем не было бы смысла.

Я воображала этот маяк каждый раз когда мы приходили на пляж, в то уединенное место с карликовым, поросшим травой, вдающимся в озеро мысом из то ли старых бетонных плит то ли все же камней, где не было, как стало в этом году, загона для собак и пункта продажи пиццы и проката катамаранов. В этом шумном, многотелом месте тяжело представить какого-либо рода тишину.

15:12 

Поиск чувств.

Это невероятное ощущение достижения, когда наконец-то завершаешь что-то, даже если это что-то совсем небольшое.
В промежуток между последней страницей и отправкой всего написанного по почте, быстро, чтобы не начать перечитывать и выправлять "до совершенства" - сумятица опасений, надежды, радости и усталости.

Практически день в день два месяца примерно по часу утром перед работой чтобы заполнить формата А6 сорок с чем-то страниц, три исписанных ручки, едва не залившие работу кофе и дождь, но теперь это все закончено, и черновики выглядят как обломки скорлупы после того как птенец наконец-то вылупился.

15:13 

Сны.

Сегодня апокалипс пришел в серых тонах окаменевших городов. Поначалу они одновременно решили выбросить мягкую человечность из своих зданий, теперь бесполезную. Города затем укрылись в коконы, оставив людей заботиться о самих себе в мире где ни одно из зданий, не важно насколько большое или малое, старое или новое, давало им убежище или служило их необходимостям, поскольку теперь все здания имели свою сообственную, высшую цель.

Когда то, что осталось от человечества, посмело приблизиться к городам вновь, те были мертвы и неузнаваемы, чужды и изорваны изнутри, как выброшенная оборочка куколки после рождения бабочки. Города ушли, и все что осталось от них - включая человечество - было лишь отбросами родительного процесса.

Миражи Видений

главная